Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

ВОПРОСЫ К ЗАЛУ

Как нам реорганизовать "Газпром" и с кем вы, мастера культуры? Почему вам не обидно за державу, которая может повторить, замочив в сортире и сделав обрезание специалистам? Да, она утонула. Но что делать и кто виноват? Кем вы были до 17-го года? Вы записались добровольцем? Бойцом невидимого фронта? Купили бублички? Приобрели облигации государственного займа? Вместо того чтоб обнулять итоги Второй мировой войны в свете крупнейшей геополитической катастрофы XX века, иноагенты, поураганив в лихие 90-е, шакалят у посольств и кошмарят отечественный бизнес. Всё выковыряли из носа и размазали по своим бумажкам! Их прислали подглядывать, а они подслушивают: пока раб на галерах жует сопли годами, получая от мертвого осла уши... Ведь известно, что болтун находка для шпиона, а хлеб всему голова. Сегодня вы играете джаз, низкопоклонствуя перед Западом: но пока Москва Третий Рим, Четвертому рейху не быть! Пораскиньте мозгой сами: если бы у бабушки были определенные половые признаки, она бы превратилась в какого-то белого карлика. Так куда ж вам плыть, если тьмы низких истин вам дороже упоение у бездны на краю?.. Да, вы - тройка, семерка, туз, умом вас не понять, аршином не измерить. Квартирный вопрос вас испортил и денег нет, но вы держитесь, никогда и ничего не просите. Поймите же: вас много, а мы одни, сарынь на кичку! Взвейтесь, соколы, орлами, ёханый бабай! Выше знамя социалистического соревнования, японский городовой! Догоним и перегоним кузькину мать! Православие, самодержавие, народность - вот три источника и три составных части марксизма. И унитаз с золотой каемочкой - это советская власть плюс электрификация всей страны. Вот почему красота спасет мир, пока все счастливые страны похожи друг на друга. И какой еще симметричный ответ вы рассчитывали услышать на пресс-конференции с человеческим лицом, в отдельно взятой под стражу, где рак на горе свистнет, когда корова в лесу сдохнет?..

КАМЧАТКА

Когда чавыча плыла на нерест,
Урчали нерпы и грызли сеть,
Я был безбашен и фанаберист,
Казалось кайфом на всё глазеть.
Улов захапать не позволял им
Мужик в ботфортах, лупя веслом,
От пеплопада, за перевалом,
Тускнело небо часу в восьмом.
На ужин водка, икра из кадки,
Сигали в гейзер мы вчетвером,
Остря игриво, шурша в палатке,
Романс мурлыча перед костром.
И засыпал я потом в Нью-Йорке,
В борьбе с тоскою призвав покой,
Река Камчатка и рёв моторки,
Свеченье лавы над Ключевской.

ТЕРЕМОК

Кто в тереме живет?
Мышка-наружка,
Лягушка-прослушка,
Зайчик-присылай-чек,
Лисичка-где-наличка
И Волк-погашай-госдолг...
А ты, Медведь Косолапый,
Отгрохал себе под Анапой
Такой офигенный терем,
Что в сказки мы не верим!

ВЗЯТКА

Живя в Нью-Йорке, я отредактировал с дюжину разных книг. Были там и мемуары угодившего в лапы к смершевцам артиллериста, и исповедь валютной проститутки, почему-то особенно яростно ненавидевшей администратора Большого театра, и даже история бухарских евреев от основания Первого храма... Вспоминается Фима Абрамов, старичок из Баку, с беспомощно-пронзительным взглядом. Сборник его рассказов мне подсунула беспардонно курировавшая всю русскую общину Лариса Шенкер. "Бывший архитектор, много ли он может заработать, таскаясь с сумкой курьера от одного небоскреба к другому?" - откровенно брякнула она. Я сел за компьютер. Фима до сих пор обожал своего отца, фармацевта из Феодосии, фотография которого, с тонкими усиками и сверкающими голенищами, была нежно приложена к рукописи. Отец и впрямь был красавец и, судя по всему, интеллектуал: сумел пересидеть белых в Феодосии, выкрутиться при погроме в Ростове-на-Дону. Рассказов в книге насчитывалось с полсотни, они были о том, о сем: как автору тяжело дается английский, как бакинцу чужда одесская ментальность, какие у него были женщины - верней, мечты о женщинах... Когда я закончил правку, он неожиданно мне позвонил. "Извините, Григорий, - с робостью в голосе сообщил он, - но вы затронули очень важные струны, и нам необходимо встретиться". - "Понимаете, я с авторами не встречаюсь. Свой гонорар я уже получил. Все вопросы к издателю". - "Нет! - взмолился он. - Во имя человеколюбия вы обязаны!" И мне пришлось назначить время.

Он явился ко мне, грузный и седой как лунь, в стоптанных башмаках, опираясь на палочку. "Присаживайтесь," - придвинул я кресло и пошел заваривать чай. "Видите ли, - осторожно начал Фима, - вот вы поправили мои рассказы, и я вам безумно благодарен. Но в некоторых местах я категорически несогласен, и это не дает мне спать". - "Хорошо, где именно?" Он стал приводить цитаты. "Да нет же! - возмутился я. - "Садясь на сабвей, свежая "Нью-Йорк таймс" шуршала в моих руках," - этот ляпсус встречается еще у Радищева! Кур на Песах режет шойхет, а не моэль: моэль обрезает младенцев! И потом, с чего вы взяли, будто кремлевские звезды выточены из рубина? Вы хоть представляете себе стоимость таких украшений?!" - "Давайте не будем спорить, - примирительно сказал он. - У меня к вам только одна-единственная просьба. "Собаки обидно выли на пустыре". Вы исправили на "обиженно". Нельзя ли вернуть обратно? Я вас очень прошу..." - "Конечно, дорогой Фима, - заулыбался я. - Меня так подкупило ваше отношение к отцу. Я смотрел на фотографию и не мог оторваться. Он был удивительный человек! Мне даже захотелось изучить фармакологию... Итак, решено: собаки выли обидно, а не обиженно!" Старик встал. Глаза его слезились. Из внутреннего кармана он извлек конверт. "Я знаю, что это не по правилам, но примите от меня дополнительное вознаграждение в сто долларов. Я не могу больше. Архитектором меня не взяли, а бегать курьером по Манхэттену, в шестьдесят лет, не так-то легко..." Я отказался, но он продолжал настаивать. На том и порешили. Фима облегченно вздохнул.

НЕ ПОСМЕЛ ОСЛУШАТЬСЯ

Жизнь - поистине забавный круговорот событий. Помню Москву начала девяностых. Я стою в длиннющей очереди за сахаром. "Полный идиотизм!" - возмущаюсь вслух, когда уже почти достоялся, а продавщица вдруг объявляет, что на два часа закрывает ларек: перерыв. Неожиданно, строгая рослая блондинка оборачивается ко мне и презрительно кидает: "Ну и что? А зато у вас в вашей Америке негров дискриминируют!.." Да, и вот еще один эпизод. Я в восьмом классе. Минск. Всю нашу школу выгнали на первомайскую демонстрацию. Мы шагаем в колонне по Центральной площади. Хохочем, поскольку накануне, в переулке, выжрали бутылку "чернил". Я как могу всех подначиваю, развлекаю товарищей. Вдруг, тетка с мясистым бородавчатым носом мне враждебно заявляет: "В Израиль пора уезжать!.." И что же.? Прошли годы, десятилетия. Неукоснительно следуя полученным сверху указаниям, я уехал в Израиль. И да, таки у нас в нашей Америке жутко дискриминируют негров.

ПРИГОРОД

Гремел парторг делами ратными,
В дубленке импортной гарцуя,
И впересыпку с транспарантами
Февраль расцвечивала туя.
Взмывала фигуристка в акселе,
На грудь партнеру упадала,
И у метро штиблеты ваксили
Праправнуки Сарданапала.
Компостер, лязгая усиленно
При виде старой контролерши,
Зевавшему с одной извилиной
Салютовал менту из Орши.
И, сортируя тару, пьяница
Старался выглядеть приматом.
Такой Москва навек останется
В мозгу, кочевьями примятом,
Забитом черными работами,
Но с вороватым государством
Порвавшем в недоверья вотуме
И пристрастившемся к мытарствам.
А ныне, безучастный пригород
Взирает сквозь твои напасти,
Травы забвенья листья выгорят:
Глядь, к августу настало счастье!
Ты на террасе куришь медленно,
Меж двух миров судьбой затиснут,
И ободряешь Мишку Эйдлина,
Пока на соснах белки виснут.
Хоть двухэтажными коттеджами
Обзавелись в ином ландшафте,
Но в глубине души все те же мы
(Кому претит, меня поправьте).
В Аделаиде и в Рейкьявике
Все повторяется вдругорядь,
Срабатывают те же навыки
(Кто несогласен, может спорить).
Мы полосою отчуждения
От индустрии развлечений
Отделены ничуть не менее,
Чем в пору сессии весенней.
Сдались нам эти горки резвые,
Аттракционы для букашек!
Затачивает грифель лезвие,
Пошуршивает карандашик.
Наш слух нацелен на созвучие,
От избранности нет спасенья,
Все те же мысли неминучие,
Все та же горечь угрызений.
Строфа выходит ничего себе,
И потому, наверно, вправе
Мы вспомнить о нелепом Осипе,
Или о желчном Владиславе.
И за гирлянды этих клаузул,
Что тянутся из прошлой жизни,
Мы благодарны Санта-Клаусу
В чужой до ужаса отчизне.

ПРОСЬБА

Я живу без надежды в Вест-Роксбери,
Вспоминая сады под Москвой...
Ты, читатель, весь мед моих строк сбери,
Инкрустируй стеллаж восковой!

ОФИЦЕРСКАЯ ЛИНЕЙКА

Рафинад в серебряной корзинке,
Тающий во рту.
Столбиком помножишь по старинке,
Подведи черту.
Шерстяной платок из Оренбурга,
Где служил отец.
Самаркандки пляшущей фигурка,
Перезвон колец.
То ли Брэм в тисненом переплете,
То ли Поль де Кок.
Прохватило? В комнате у тети
На столе декокт.
Да смотри, на скатерть не пролей-ка!
Утекло воды...
"Где же офицерская линейка?" -
Вопрошаешь ты.
Обожал младенец годовалый
Цацкою трясти:
Стрелочки, трапеции, овалы,
Вехи на пути.
Из планшета вытащив, лукавый,
В алгебре хранил.
Блиндажи, засады, переправы,
Кляксы от чернил.
Наводить понтоны через Припять,
Плыть за океан,
Чтоб из чаши не принудил выпить
Алый Иордан...
Кто предвидел рекогносцировку,
Перекрестный бой?
От судьбы не спрячешься в кладовку,
Родина с тобой!

ПОЦЕЛУЙ

Не перестану восхищаться я,
Затем что и восторг мой неподделен,
Общительностью горного ручья
И философской глубиной расселин.
Сколь трогательна родственность опят
И сколь, незавершенной равен фразе,
Стоически прекрасен звездопад,
Бесстрашно разрывающий все связи!
Ни в ювелирном мастерстве смолы,
Ни в гении графическом пещеры
Не усомнюсь: те образы милы,
В которых торжествует чувство меры.
А у кого еще мы так могли б
Терпимости и такту поучиться?
Готическим чертогам этих глыб
Журчи своей кириллицей, криница!
Даруй, закат, задумчивый фэншуй
Суфийской одержимости стрижиной!
Нам жизнь дана как неба поцелуй,
И смысл неразлучим с первопричиной.
Ведь правила природы таковы,
Что не пришлось ей, даже с кем-то споря,
Спросить национальность у листвы
Иль вероисповеданье у моря.

УДАРЕНИЯ

Туземцы на Бали,
Верней на Бали,
Туристок ебали,
Вернее ебли.
И было им чудно,
Вернее чудно,
Что в море не судно
Плывет, а судно...
Но так ли я понят?
Спроси у ребят.
Пускай мне позвонят,
Верней позвонят.
Вожди наши, братцы,
Спешащие в храм,
Не к деньгам стремятся,
А токмо к деньгам.
Акценты расставил
Пацан без говна,
Борьбою без правил
Владевший сполна.
Но где же их Варна,
И где их Катар?
Страна безударна -
Так хватит удар!
Затрахали мозг вы,
Гния с головы,
Властители Москвы,
Вернее Москвы.