Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

ЛЕДНИК

Нам север молчаливым исполином
Из путешествий предстаёт и книг,
По этим искорёженным равнинам
Когда-то упоённо полз ледник.
Струились безупречные покровы
Из чистого провидческого льна,
Усердно проявляла нрав суровый
Дружина, в истязаниях сильна.
Хозяйничая с грохотом, громады
Велели войску по краям скалы
Развешивать сухие водопады
И гладкие высверливать котлы.
Развёртывая кухню полевую,
Захватчик тёр округу наждаком,
И цокали разъезды вкруговую
Из валунов, месивших глинозём.
Гранитные подкашивались арки,
И ясень, как оборванный скрипач,
Без устали пиликая в фольварке,
Убийцам ладным кланялся, незряч.
На замковой горе, уже не страшен,
Стихал цикад прощальный полонез,
И старым чертежам пещер и башен
Здесь отводилось времени в обрез.
В ясновельможной этой глухомани
Сражаясь дни и ночи напролёт,
Наместник в белом панцире заране
Урочища столбил среди болот.
Размашистый творец вершин и впадин,
В крестах и звёздах изваяв рельеф,
Он был могуч и, повторяю, ладен,
Палач природы, генерал-аншеф.

МОРЕ И СУША

Море – это зыбь и нетвердь,
Чередуя рябь и гладь,
Лишь оно земную четверть
Может вечностью устлать.
Только в мечущихся водах
Откровенье нам дано,
И больного сердца продых
В гроте плещется хмельно.
Здесь, ракушку или камень
Плавя нежно, как свечу,
Волны стаям пеликаньим
Ткут волшебную парчу.
Нам из солнцевой красильни
Черпать утро и закат...
А на суше мы бессильны,
Книги древних подтвердят!

ПЕРНАМБУКУ

Я не привык бухать на шару
В родной таверне,
Пусть рекламируют лошару
Беззубой черни,
Пусть хавальник перед экраном
Разинет охлос,
Ни слова блеющим баранам,
В ответ нахохлюсь!
Знай фраернется на допросах
Следак из Рио,
Тоска в глазах его белесых,
Застрял на ФИО,
Облом в конторе федералов,
Покамест где-то
Гуляет Клара без кораллов,
Карл без кларнета.
Пяти спецслужб осведомитель
Вредил фавелам,
Лежать во фраке не хотите ль
Заплесневелом?
Не зря кровавым урожаем
Их нарковойнам
Я послужил, препровождаем
До нар конвойным.
И как простой солдат удачи
С большой дороги
Я должен так или иначе
Вновь сделать ноги.
Что толку куковать на киче,
Коль в Пернамбуку
Преподают на майя-киче
Не ту науку?
Доставлен с помпою в карете,
Свалю негромко,
Сгодится альпеншток, мачете,
Заточка, фомка.
Башку охраннику оттяпал?
Пардон, овечки!
Не только воск слезами на пол
Кап-кап со свечки...

ВЕРЕТЕНО

Я увидел, съезжая с холма,
Как зарделась небес бахрома.

Заалел гобелен облаков,
Кое-где розоват и лилов.

И страстей светозарный накал
Мириадами нитей стекал.

А навстречу ему травостой,
Горемычный, с улыбкой святой.

Тростниковая пряжа озер
В херувимский вплеталась ковер.

Колыхалась душистая вязь,
В серафимовы дали струясь.

И внушало мне веретено,
Что бессмертие обретено.

И братались луга с синевой,
Сочетая предгрозье и зной.

Так евангельский вечный сюжет
Был вечерним сияньем воспет.

ПРИЗВАНИЕ

Счета, счета, счета:
Плати без оговорок!
А то, что жизнь тщета,
Приходит лишь за сорок.
Очнешься от легенд -
И к выпускному классу
Начислили процент
Такой, что нету спасу...
Весна, весна, весна:
Чирикай, строя глазки!
А что любовь страшна,
Понятно лишь к развязке.
Вовек ты на двоих
Призванья не поделишь.
Кому сей горький стих?
Опомнись, что ты мелешь...
Прощай, прощай, прощай,
Лазоревая вечность,
Крапива, иван-чай,
Пацанская беспечность!
Страдать нам довелось,
Без кучера, без няни,
В отчизне на авось,
По графику в изгнаньи;
Платить по всем счетам
Весною беспросветной,
Молить, и здесь, и там,
О смерти неприметной.

ПОЦЕЛУЙ

Не перестану восхищаться я,
Затем что и восторг мой неподделен,
Общительностью горного ручья
И философской глубиной расселин.
Сколь трогательна родственность опят
И сколь, незавершенной равен фразе,
Стоически прекрасен звездопад,
Бесстрашно разрывающий все связи!
Ни в ювелирном мастерстве смолы,
Ни в гении графическом пещеры
Не усомнюсь: те образы милы,
В которых торжествует чувство меры.
А у кого еще мы так могли б
Терпимости и такту поучиться?
Готическим чертогам этих глыб
Журчи своей кириллицей, криница!
Даруй, закат, задумчивый фэншуй
Суфийской одержимости стрижиной!
Нам жизнь дана как неба поцелуй,
И смысл неразлучим с первопричиной.
Ведь правила природы таковы,
Что не пришлось ей, даже с кем-то споря,
Спросить национальность у листвы
Иль вероисповеданье у моря.

ЛОСОСЬ

Нет, не удалось
Обойти преграду.
Плыл я, как лосось,
Вверх по водопаду.
Струями хлеща,
Клокотали реки.
Сколь же ты нища,
Вера, в человеке!
Ценит он шелка
И на жемчуг падок.
Цвета плавника
Много было радуг.
Не жалели слов:
Ай да чудо-рыба!
Мне ж туман лилов -
И на том спасибо...
В синем небе храм
То слоист, то перист.
Просто был упрям
Или шел на нерест?
Но прошил насквозь
Все уступы кряду.
Так плывет лосось
Вверх по водопаду.

ШОУ

Разум творил произвол,
Сердца не тронув.
Как же ты поздно расцвел,
Жезл Ааронов!
Выйдешь на дивный простор -
Звуки чужие...
Нет ничего до сих пор
Ближе России.
Нет ничего, никого:
Да и не надо! -
Только покой вековой,
Леса громада,
Только журчанье цикад
В кроне секвойи,
Звезд одиноких парад,
Шоу ночное.

СОЛОВЕЙ

Полгода постоялый двор
Пытала кастелянша злая –
Перину зябкую взбивая
И протирая лед озер:
То по уступам и ветвям
Водила рыжехвостой векшей,
То в сердце ветошью поблекшей
Забытый воскрешала хлам;
Стелила у подножья гор,
Заштопывая все прорехи,
Как будто в поднебесном цехе
Пуховязальщиц перебор.
Мелькал седой ее парик,
И в перепудренных морщинах
Читалось буйство беспричинных
И саркастических интриг.
И так устали мы от той
Постыло шаркающей ведьмы,
Что не позаримся уж впредь мы
На этот дом полупустой, –
На этот мир, где ты и я
Гостим не первую неделю,
Спасаемы одной лишь трелью
Провидческого соловья.

КУВШИНКИ

Вновь мечтаю об озере Нарочь,
где, пилоту Гастелло вослед,
за полевкой пикирует сарыч-
мышеед,
а кувшинки из дюжин историй
лихо выплетут «Декамерон»
про студенческий профилакторий
тех времен:
как мы на ночь с Иветтою Лившиц
к самогонщице влезли слепой,
как чихвостили, бешено слившись,
перепой,
но при этом я сдернуть колготки
умудрился с нее и впотьмах
ароматом курчавой красотки
весь пропах;
а потом - лучезарная заводь,
пробуждение двух полудрем,
чтоб на лодке резиновой сплавать
за угрем
и уха, остывая на углях,
источала заветный покой...
Много видел я бледных и смуглых,
Но такой!
Ведь она во Дворце профсоюзов
целовала мне плечи, фланель
разорвав и сигая то в кузов,
то в постель!
И воркую я голубем сизым,
хоть брюнетка уехала в Кёльн,
над фарфоровым чайным сервизом
среди волн.