Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

ЛЮБОВЬ

Не в ногу шествовал подсолнух,
Но ширился страды размах,
И мыши пировали в полных
Тугого жита закромах.

А мне ровнехонькая челка
Мерещилась, и звонкий смех,
Красавиц дачного поселка
Она превосходила всех.

Споспешествовал вечерами
Потугам творческим чердак,
Мигали звезды в пыльной раме,
Жонглируя то так, то сяк.

Я рисовал соседку нашу,
Когда на велике к Днепру
Она катила, и гуашью
Стекали капли поутру.

Разводы плесени в корыте
Пейзажам Франсуа Буше
Уподоблялись, и открытий
Тревожно жаждалось душе.

И, к тарахтению комбайна
Прислушиваясь вдалеке,
Я сознавал, что эта тайна
Сродни украинской реке.

И был неисчерпаем кладезь
Моих восторгов и досад,
И небосвод сиял, разгладясь,
И цвел, благоухая, сад.

ВОПРЕКИ

В траву мы падаем любить,
Где сонно вспархивает птица
И зонтиком ажурным сныть
Стыдливо норовит прикрыться.
Там колорадский паразит,
Гримасу диссидента скорчив,
Соцобязательствам вредит
И листья режет, переборчив.
Но в дореформенных рублях
Нам платят прочную стипуху,
И грех не выложить: бабах! –
Её в четверг на бормотуху,
На пачку «Примы», ивасей
И хлеба тминного буханку,
Чтоб, вопреки отчизне всей,
Подъем прошляпить спозаранку.

ПЧЕЛА

Нектароносная пчела,
Ты в чашелистиках пиона
Барахтаешься упоённо,
А жизнь тебя подстерегла,
Полёта храбрость весела,
Пока растёт дитя-сластёна.

Не всё жужжать тебе одной,
Уже замкнулся круг событий,
Витийствований, винопитий,
Уже иссёк полдневный зной
Все искры из коры земной
И туго сплавил кварц и литий.

Прожилки самобытных руд,
Небес курчавые разводы,
Везде журчание свободы,
Паромов дальних перегуд,
Как воздух ласточки стригут,
Так нищеброд слагает оды.

Чудно желтеет львиный зев,
Пушится клевер, фиолетов,
И с небылицами поэтов
Цивилизация, созрев,
Сливается, алтарный неф
С угрюмым пением аскетов.

ДРАГОЦЕННОСТЬ

В зените славы создал я камею,
Квартала ювелиров старожил,
Использовал всю россыпь, что имею,
И кое-что впридачу одолжил.
Гонзалес, подмастерье, два рубина
Под платье раздобыл. Не повторяй,
Что ты моя презренная рабыня:
Опять вина хлебнула через край?
Похищенный из индуистских храмин
Джандараканд сребристо-голубой,
По-европейски просто лунный камень,
Грустит о расставании с тобой.
Пускай на фоне черного агата
Изобразит он волны. Лазурит,
Алмазными вкрапленьями богато
Украшенный, пусть небо озарит.
Не так ли и зрачки твои сияли,
Прикосновений страх преодолев?
О, Лола, воскресит тебя едва ли
Миниатюрный этот барельеф!
И все же я лужайку изумрудом
Нежнейше обозначу, где ласкал
Тебя на зависть нимфам белогрудым,
Блаженно затаившимся меж скал.
Жемчужной этой кистью, Лола Санчес,
Сжимай покрепче пенный свой топаз!
И я от счастья пьян, с тобою нянчась,
И ты хмельна, от горя не топясь...
За то, что соблазнил тебя Гонзалес,
Не думал я губить любовь свою:
Но поздно. Чтобы швы не расползались,
Расплавленное золото залью.

О ЛЮБВИ

Когда я охранял четыре жилых дома в нью-йоркском районе Форест Хиллс, мне прислали нового сменщика Колю. Это был добродушный украинец лет пятидесяти, которого с год назад жена выперла несмотря на наличие четверых общих детей. "Просто, Коленька, я хочу немного пожить одна..." - деликатно заявила она. Сухопарый шалопай, с глубокими продольными складками на лице и в шутку выпученными глазами, Николай оказался гиперобщительным. Он не только не пропускал ни одной юбки, но и затевал самые дурацкие разговоры с жильцами обоих полов и любого возраста. "Дядя Мотя, - теребил он за фалды грустного шарообразного пенсионера, бывшего днепропетровского электрика, ныне неудачливого изобретателя, - что за звуки я у вас постоянно слышу, проходя по коридору?" - "Перпетуум мобиле не фурычит..." - беспомощно разводил руками Эдисон. - "А вы меня пригласите, и ваша Рива будет довольна!" - улыбался мой коллега. "Вы Гришина жена? - сходу огорошил он как-то Эллу, в мое отсутствие привезшую мне бутерброд с солониной. - Скажите, вы его любите, да?.." - "С какими только дебилами тебя ни сводит судьба!" - после неоднократно фыркала супруга.

Однажды, когда я уже лег спать, под ухом зазвонил телефон. "Срочно приезжай на объект!" - не допускающим возражений тоном приказал диспетчер компании. - "Но ведь я только что оттрубил восьмичасовую смену!" - "Хочешь потерять работу?.." Выяснилось, что Коля вздумал приставать к одной из жилиц, высокогрудой китаянке с пухлыми губами, на которую давно положил глаз (как, впрочем, и на всех остальных). Местная активистка, пожилая рижанка Женя, поведала мне кое-какие подробности. Увязавшись за восточной пери, чичисбей проводил ее до самого лифта и, продолжая, на бедном английском, делать непристойные предложения, попытался ущипнуть за окорок. На его беду, домой уже успел вернуться бойфренд красотки, свирепый мексиканский наркодиллер, всегда носивший при себе бритву. Впрочем, холодное оружие в ход пущено не было. Первый удар пришелся головой о железные ворота: Женя указала пальцем на выгнутый прут. "И так десять раз, представляешь? - смиренно заморгала она. - Когда примчалась скорая, он уже почти не дышал..."

К счастью, Николай обладал недюжинной витальностью. Месяца через три, по старой памяти, он решил меня навестить. Шансов устроиться к нам заново у него, разумеется, не было. Просто захотелось с кем-то побалакать. Мы привычно уселись в будке, я угостил его крепким чайком. "Как моя-то поживает? - заговорщицки подмигнул он. - Небось, жалеет, что секса не получилось?" - "Понимаешь, - задумчиво протянул я, - всякий раз, когда она, в сопровождении своего конвоира, проплывает мимо, я упираюсь глазами в землю, изо всех сил изображая на лице категорическое отсутствие пола. Не буду скрывать: необходимостью подобного ухищрения я обязан тебе и только тебе". - "Не понял? - молодцевато встрепенулся Николай. - Неужто больше не стоит?! Постыдился бы, ты еще молодой! А как же твоя жена? Она тебя по-прежнему любит?"

НА СТЕРНЕ

Не рубит фишку молодой да ранний,
На джипе бороздя стерню,
Что беспрепятственность желаний
Апатия источит на корню;
Взвалив пресыщенности тяжесть,
Нетронутый комбайном колосок
Склонится долу, где, овражист,
Извечный прах цветение пресек;

Что скорбное плодоношенье
Души, вкусившей зависть и донос,
И черный камешек зажавших в жмене
Братанье гнусное до слез,
Отплатит сокрушительным торнадо
За ханжеский их остракизм,
Внушая мелкой нечисти: "Так надо!"
Библейским эхом от строки;

Что завистью к пророческому дару
Не разрешишь земных забот:
Овчарка, стерегущая отару,
По-прежнему ее оплот,
Зенитка, распыляющая в небе
Пилота вражеского прыть,
Способна иногда не хуже ребе
Фрагмент из свитка прояснить...

Пока же он рулит самозабвенно
С герлой по сжатой полосе,
Пристроившей на нежное колено
Стакашек с тающим гляссе,
А сам отвязно хлещет "Captain Morgan"
Под рэп убойный из горла -
Предательством и ложью не издерган,
Надежда в нем не умерла;

Вот почему на вираже внезапно
Затормозит прекрасный раздолбай:
"Потом еще немного хряпну,
Давай скорей трусы снимай!" -
И тайна алхимического сплава
Окрестность вмиг преобразит
В одно непререкаемое право
Соединять триумф и быт;

Отступит увядание природы
Перед оргазмом ангельской четы,
И яростно сольются воды,
Что априори так чисты!
Но кто уже отчувствовал, отверил -
Хотя бы тот увидь и не сглупи,
Как резво мчится к ним ротвеллер,
Землевладельцем спущенный с цепи.

ВЕРНИСАЖ

Влюбленные носители тату,
Она и он, две братских галереи,
Уста друг друга ловят на лету,
От бриза полусладкого хмелея.
Две выставки, чья живопись легка
И солнечна, фуршетом знаменуя
Сотрудничество, с первого глотка
Впадают в эйфорию поцелуя.
До белопенных толп им дела нет,
Под звуки атлантического гимна
Их контуры, символика и цвет
Заключены в объятия взаимно.
Облеплены песчинками тела:
Так посетители в музейном зале,
Согретые частицею тепла,
Гадают что им гении сказали.

ШАШЛЫЧНАЯ

Еврей целуется с мезузой,
Планете светит мезозой,
И фраза "ты меня не юзай"
В шалмане стелется гюрзой.
Мех чернобурки и шиншиллы,
Осклабясь, выложит скорняк.
Из нелегалов тянет жилы
Бухарец жирный просто так.

Меж тем жене его Ядвиге
Бас-бой любезнее, москвич,
Ни тектонические сдвиги
Ее не трогают, ни ВИЧ.
Желает краля из Варшавы
Коллекцию пополнить шуб.
«Ножи разделочные ржавы,
Мангалы вычисти, Якуб!»

Пока в Шумере исламисты
Срубают головы царям,
Здесь пышут пироги, слоисты,
И жарится бараний срам.
«Я мог бы, - на бегу Викентий
Ей шепчет, - завтра взять отгул».
О романтическом уик-энде
Шушукается весь аул.

О, предсубботняя морока
На Брайтоне, мирская блажь!
Обернут знаменем Пророка,
Встань раком, иль концы отдашь.
Мозги у швали вроде сита,
Не чуют близкую беду.
«Мамаша, я за одессита
С «тойотой» замуж не пойду!»

Красотка скачет, голенаста,
На свалке найденный футон
Цитатой из «Экклезиаста»
Сопровождает нежный стон.
Все суета - и только Некто
Любой выигрывает блиц:
От парникового эффекта
До мариупольских зарниц.

Братоубийство, сотрясая
Мир иудеохристиан,
Твое пророчество, Исайя,
Распространит за океан!
Совместным грамотным ударом
Цивилизацию спасти
И дать отпор зверюгам ярым
Могли бы, Господи, прости...

«Да, я помощник офицьянта,
Чего греха таить, пся крев.
Не потянула роль гаранта
Моя страна, закон презрев.
Но это страх перед исламом!
Пахан чеченов натравил
На Украину - и тем самым
Он выпустил пары громил».

«Ты глупая людина, Кеша:
Парижу не грозит Аллах!
Кацап, кремлевску курву теша,
Пальбу затеял на полях!
Да те же крымские татары -
Кому, скажи, они вредны?
У вас отбился от отары -
Провозгласят врагом страны».

«Вай, хороша полячка наша,
Якуб и сам не прочь с такой!
Самсы румяной ей и хаша,
Сальца курдючного в шир-чой.
Клянусь Кораном, я не вякал
Ни слова боссу, Нурали!
Кафиров вы сажайте на кол,
Я правоверный, отвали».

Из полицейского отчета
Узнал дотошный репортер,
Что кто-то там пырнул кого-то,
За что - неясно до сих пор.
Но факт: потомки Авраама
Схлестнулись из-за ерунды...
Во всем, я заявляю прямо,
Замешаны одни жиды!

ОБЩЕЖИТИЕ НА ДОБРОЛЮБОВА

В Литературном институте
В нас не пихали тутти-фрутти,
Не баловали крем-брюле,
Не разводили фигли-мигли:
Но чтоб искусства суть постигли -
Учили бульбу печь в золе.

Истмат читал суровый Нартов.
«От этих Сартров и соц-артов, -
Плевался он, - один коллапс!»
Володя Яковлев, из старост
Грознейший, не впадая в ярость,
Цедил в задумчивости шнапс.

Увы, пансионат «Чисмена»!
Случилась поколений смена,
Иная поросль зацвела:
Сдают свой богомерзкий тойфел,
И некому убрать картофель,
Такие-то вот, брат, дела...

А были схватки родовые!
Да, говорят, еще какие:
На пол-общаги детский сад...
Сгоняв к таксистам за чекушкой,
Заначив чирик под подушкой,
Славянофил храпел, пейсат.

Сапар и Норик, два прелата,
Умели выразить крылато
Что накипело на душе.
Тянулись девы к их алькову:
Не старику ж давать Малькову,
Парторг не ценит неглиже.

А поутру Иван Кириллыч
Тянул всех за уши в sport village,
Чтоб по лыжне в сугроб хлобысь...
Да ныло брюхо либо фалос,
И сил ей-ей не оставалось
До электрички доплестись...

И все ж Лицею и Тверскому
Мы благодарны, впав в истому,
За наш прекраснейший союз,
За счастье погудеть в столице,
Заделать чад и удалиться
Под сень благопристойных Муз!

Помянем с ласковым укором
Друзей замерзших под забором
Иль сиганувших из окна;
В веках останемся едва ли -
Зато мы четко сознавали,
Что молодость у нас одна.