Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

ПРЕМИЯ

(производственная драма)

ИРИНА: Игорь, я тебе уже тысячу раз повторяла, премию нужно дать как можно скорей, это повысит престиж журнала, и мы сможем регулировать литературный процесс не хуже какого-нибудь "Знамени". Ты хоть представляешь, каких диких усилий мне стоило пригласить Чупринина на презентацию свадебным генералом?
ИГОРЬ: Догадываюсь...
ИРИНА: Ты смотрел видеоролик? Он же практически благословил наши "Этажи", в гроб сходя, как Гаврила Державин! А это дорогого стоит!
ИГОРЬ: Что именно? Плохая слышимость, извини. Так ты говоришь, Чупринин умер?! И на похороны нет денег?..
ИРИНА: Глупости! Он всех нас переживет. И я вовсе не о том. Я о цене, которую мне здесь приходится платить за продвижение нашего издания. Ты думаешь, эта полуграмотная светская львица, вдова Тонино Гуэрры, просто так согласилась дать нам бабки на премию? Да я через троих кураторов действовала! Никифорыч меня, к счастью, надоумил. Решено было ей предложить безналоговые отчисления с кинопроката здесь, в России, и она тут же согласилась. Ты хоть знаешь, как мне пришлось с Никифорычем расплачиваться?!
ИГОРЬ: Иришенька, родная моя, я тебе сочувствую, поверь...
ИРИНА: Верь не верь, сидишь себе там, в заснеженном дремучем пригороде Бостона, и в ус не дуешь. А я здесь должна как сорока-белобока... Ладно. Хрен бы с ними всеми. Никифорыч, Борисыч, Суреныч. Одним миром мазаны. Давай-ка ближе к телу. В подборку прозы я включила мутотень этой Васильковой - ну, ты знаешь, она жена главреда "Нового мира", Василевского, графомана этого белобрысого. Да и сама графоманка конченая, хотя не в этом суть. Эта сладкая парочка обещает мне презентацию у них в редакции.
ИГОРЬ: О, Иришенька, как же это славно!
ИРИНА: Да брось. Там у них давно все разваливается. Потолки протекают, полы скрипят. А бюджет минкультовский мизерный, Василевский на Лубянке договориться не сумел. Бирюк такой, знаешь, мизантроп. Был у него куратор - один, а не целых три, как у нас с тобой. Но там что-то пошло не так... Короче, Василькова нам нужна. Хоть и пишет херню самовлюбленную. Училка одним словом...
ИГОРЬ: Иришенька, извини что перебиваю. Ну а что с премией-то будет? Бабуська согласилась пометить бабло именем Тонино Гуэрры, ей за это откат, вопросов нет. А кому премию присудим? Не Гальперу же Сашке, он ведь падежи путает, на суржике пишет. Что ты думаешь про Габриэля? Он, конечно, массовик-затейник с хохолком на заднице, но народ его хохмы любит.
ИРИНА: Ох, Игорь, Габриэль твой неуправляем, понимаешь? Завтра ляпнет что-то не то про Путина - и мне сразу в трех кабинетах отдуваться. Про Эпштейна я вот думала. Леопольд хоть и старый идиот, зато бочки на Трампа катит исправно. В каждом посте призывы к насильственному свержению. Для нас это хорошо, чтобы у вас, у пиндосов, хаос воцарился.
ИГОРЬ: Ну, не знаю, Иришенька...
ИРИНА: Зато я знаю, Игорек! Любишь кататься, люби и саночки возить. Я тебя в "Московском комсомольце", у этого прохиндея Гусева, печатала? Интервью у тебя при всех брала? Мне, конечно, теперь интервью у любого взять - раз плюнуть... и тем не менее. Послушай же меня, дружочек дорогой. Никифорыч мне давно талдычит: ослабление власти в Пиндосии, развал их госструктур и самих принципов, на которых отцы-основатели построили американскую демократию, есть наша главная задача. Наряду с созданием "империи русского языка" в виде широкой сети журнальчиков, премий там всяких, литконкурсов и прочей поебени, на которую эмигрантишки алчные зело падки. Пусть они все чаще думают о любимой Родине, пусть приучатся чихать на геополитические интересы принявшей их страны: им ведь, пархатым, не привыкать - за чечевичную-то похлебку... Хм. Прости. Это я не от себя, Никифорыча цитирую.
ИГОРЬ (раздраженно): Ну, и кому премию давать прикажешь?
ИРИНА: Я здесь никому не приказываю, учти. Я просто прошу. Причем по-хорошему. Подыщи какого-нибудь тихого пришибленного болтуна, который обо всем рассуждает только в общем и целом, абстрактно. Не упоминая при этом ни в стихах, ни в постах своих фейсбуковских, конкретных имен и событий. Чтобы ни Майдан, ни Дебальцево не фигурировали, ты меня понял? Лучше всего - с фантастическим душком. Абстинентный поток сознания. Вот у Кабанова славно получается, но он в Киеве. А мы должны присудить - вашему, америкосскому щелкоперу. Чтобы создать, так сказать, прецедент.
ИГОРЬ: Так, может, Леопольду Эпштейну и дадим?
ИРИНА: Нет. Не вариант. Он с Цветковым и Быковым дружит, а это враги-либерасты. Премия его воодушевит, и это винницкое чмо совсем с катушек слетит, перейдет чего доброго от обличений Трампа к призывам свергнуть легитимную власть у нас, в великой России. Не надо. Он нам полезен именно в том качестве, которое что ни день с азартом проявляет. Пусть и дальше сотрясает ваш Пиндостан, да чтобы камня на камне...
ИГОРЬ: А вот есть, Иришенька, такой тихий лирик в Нью-Йорке - Миша Рабинович. Ты его знаешь? Всем улыбается нежно и близоруко. Добрый по натуре. Имен и событий не называет, обходит все по обэриутскому лекалу. Абсурдист. Неконфликтный совершенно. И примерный семьянин.
ИРИНА: Ага. Скажи еще: истинный ариец. Нет, Игорек, дорогой, ты, видно, не понимаешь. Нам нужен русский человек, с благонадежной фамилией.
ИГОРЬ (недовольно): Да где ж я тебе такого надыбаю? У нас ведь тут вся эмиграция с неправильной графой...
ИРИНА (задумчиво): Да, придется, наверное, присудить Васе Пупкину из Чебоксар.
ИГОРЬ: Так ведь ты же говорила - журнал у нас эмигрантский? Или наверху передумали?
ИРИНА: Да нихрена не передумали, успокойся. Просто у вас выбирать не из кого: одни картавые революционеры. Блин. А нам нужна фигура спокойная. Позитивная. И без того, понимаешь, в народе брожение. Того и гляди - как рванет. А там уж ни от "Знамени" с "Новым миром", ни от "Этажей" наших, заодно со зданием на Лубянке, ни единого кирпичика не останется.

ЗУБ ПРОРОКА

В 2001 г. я оказался в почти безнадежной ситуации. Жена меня бросила, перебежав с сыном к богатому математику, в Нью-Йорке у меня не было ни средств, ни связей, ни документов, ни полезной профессии. Друзья не дадут соврать, я шатался подобно дервишу по набережной Брайтон-Бич, предрекая сытому и равнодушному Западу грядущую беду (в частности, проклял Францию в одном из стихотворений: так оно в итоге и вышло). 11 сентября я тоже тогда предсказывал, недели за две до событий, но об этом в другой раз... Так вот. У меня неожиданно разболелся зуб. Я пошел к ближайшему дантисту и внезапно обнаружил, что без страховки мне придется где-то наскрести астрономическую сумму. «Мы должны сделать снимок, - сказал врач по фамилии Штрейхбрехер (я не сочиняю, именно так), - чтобы понять что нам требуется: пломба, коронка или имплант». - «Ладно,» - согласился я, не ожидая подвоха. - «Зуб придется удалить, - вынес он свой вердикт. - Имплант будет стоить полторы тысячи. А пока, с вас 50 долларов за снимок». Я схватился за голову: «Я вас очень прошу, пожалуйста! Я был уверен, что снимок вы сделаете бесплатно. У меня остались последние 100 далларов, этого должно хватить на временную пломбу...» - «Ничего не знаю!» - рявкнул Шрейхбрехер, злобно сверкнув линзами. «Ах, так?! - рассвирепел я. - В таком случае знайте: я иудейский Пророк, прибывший к вам из Земли Обетованной! И я вас проклинаю! Однажды вы будете кровью харкать, вспоминая свою позорную алчность». И, швырнув ему в лицо несколько бумажек, хлопнул дверью... К вечеру зуб разболелся так сильно, что я полез на стенку. Вдруг звонок: «Алло? Молодой человек, добрый вечер... Меня зовут Алла, я дентал ассистент. Я случайно подслушала ваш разговор с доктором, и, поскольку вы успели зарегистрироваться, решила возвратить вам ваши деньги. Выгляните, пожалуйста, наружу, я припарковалась прямо напротив вашего подъезда». - «Что вы, Алла, вы совершенно не обязаны так поступать! Думаю, Штрейхбрехер платит вам не слишком много...» - «Я очень вас прошу. Это нужно для меня, понимаете?» Поколебавшись, я вышел на Оушен авеню. В серой «Субару» сидела интеллигентная еврейка, худощавая крашеная блондинка лет сорока пяти, судя по произношению, москвичка. «Люди совершенно теряют здесь лицо, и это очень прискорбно, - тихо произнесла она. - Возьмите, пожалуйста. Все что могу. И давайте тут же об этом забудем, хорошо? Удачи вам в Америке!» И укатила. Я открыл конверт: там лежало 200 долларов, четыре раза по 50. Назавтра мне повезло еще раз: на Флэтбуш, в негритянском районе, я нашел замечательного киевского парнишку, который поставил мне коронку с огромной скидкой. Денег как раз хватило. Боль отступила. Благодарность осталась.

КЛАССИФИКАЦИЯ ПОТЕРЬ

Недавно мне приснился сон: я прихожу к однокурсникам по строительному факультету и сообщаю, что мне официально разрешено доучиться в Политехническом. Все три Андрея дружески меня обнимают, хотя и по-разному: чернявый серб Крупич особенно тепло, полутатарин Новиков чуть отстраненно, а эстонский немец Мильчман с явной холодцой. Collapse )

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

«Рав Шмуэль бар Бисна не стремился в Маргуан. Не пил он там ни вина, ни браги. Потому что вино там из чего? Из того, что придется. А брага из чего? Из того, что найдется». Эта цитата из Талмуда («Авода Зара», 30б) отсылает нас в древнейший из известных городов Средней Азии. Бактрийско-Маргианский археологический комплекс - одна из цивилизаций бронзового века. Приведенный отрывок - самое раннее свидетельство о евреях в Средней Азии, он относится к первой половине 4 в. н.э. Речь в нем идет о кошерности вина и браги, употребляемых иудеями Маргуана. Маргуан - это расположенный на Шелковом пути город Мерв близ современных Байрам-Али и Мары в Туркмении. Рав Шмуэль бар Бисна – аморай из пумбедитской академии в Вавилоне. Его поездки в Мерв, видимо, имели деловой характер и были связаны с торговлей. Из-за удаленности от Вавилона, евреи Мерва не были сведущи в Галахе в достаточной мере, чтобы приготовляемые ими напитки рав Шмуэль мог считать кошерными.

Collapse )

В ПАМЯТЬ ОБ ОДНОМ ПОЦЕЛУЕ



Когда мне стукнуло двадцать три, я уже почти отслужил в желдорбате, впереди засветил дембель и восстановление на втором курсе Литинститута. Как вдруг... Комбат Беляев и замполит Шморгун, два зоологических антисемита, вообразили, будто я, откинувшись, непременно накатаю на них "телегу" в управление бригады: дескать, воруют военный бензин и толкают за бабки "шпакам". "Мы в...ас посадим раньше, чем вы нас, товарищ солдат!" - прорычал сквозь зубы подполковник в петлюровской папахе. Это означало, что после двух лет голода, унижений и тяжелых каторжных работ на трассе, меня ожидает еще и срок в дисциплинарном батальоне - военной тюрьме, где арестантов петушат, ломая раз и навсегда...
Collapse )

Реагирую с запозданием - но лучше поздно, чем никогда

К сожалению, только теперь, случайно, обнаружил это высказывание московской поэтессы Ольги Пахомовой-Скрипалевой, с которой нас некогда связывали доверительные отношения. Полемизируя с  автором сайта Поэзия.ру Александром Ивашневым, она максимально концентрирует в этом высказывании все свое лжехристианское мироощущение, обнажая ксенофобскую сущность - столь типичную, увы, для русских литераторов православно-фашистской ориентации:

Collapse )