Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

ТОЛЕРАСТ-МАНИФЕСТ

Недавно Джон Ридли, лауреат премии "Оскар" за сценарий к фильму "12 лет рабства", раскритиковал экранизацию романа Маргарет Митчелл "Унесённые ветром". По словам Ридли, картина романтизирует ужасы рабства и стереотипно изображает чернокожих людей. В результате его гневных филиппик, стриминговая платформа HBO Max убрала "Унесённых ветром" из открытого доступа.

Но одним фильмом режиссера Виктора Флеминга дело ограничиться не должно. Мы обязаны пойти дальше. Отвратителен и полон предубеждения образ Отелло, венецианского мавра, задушившего белую Дездемону. Худшие из человеческих качеств - жестокость и ревность - несправедливо приписаны чернокожим. Откровенный расизм продажного щелкопера Шекспира необходимо осудить показательно, удалив его пьеску со всех подмостков и экранов, изъяв повсеместно его сочиненьица из библиотек.

То же относится и к Чарльзу Диккенсу. В мерзком юдофобском романе "Приключения Оливера Твиста" им был выведен "...очень старый, сморщенный еврей с всклокоченными рыжими волосами, падавшими на его злобное, отталкивающее лицо". Феджин у слащавого и как правило весьма оторванного от реальности английского классика - это воплощение традиционной средневековой веры в еврейского Сатану и в абсолютное зло. Клеветническая книга и все ее кинематографические воплощения должны немедленно оказаться под строгим запретом.

Если мы не уничтожим, или на худой конец не отредактируем, сочинения Пушкина, национальные и расовые предрассудки останутся с нами. "Однажды я созвал веселых гостей; Ко мне постучался презренный еврей; «С тобою пируют (шепнул он) друзья; Тебе ж изменила гречанка твоя». Я дал ему злата и проклял его
И верного позвал раба моего. Мы вышли; я мчался на быстром коне; И кроткая жалость молчала во мне. Едва я завидел гречанки порог, Глаза потемнели, я весь изнемог… В покой отдаленный вхожу я один… Неверную деву лобзал армянин". Сразу трем этническим группам приписываются вызывающие омерзение отрицательные свойства: евреям - жадность и корыстолюбие, грекам - вероломство и непостоянство, армянам - сластолюбие и распущенность!

А образ "проклятого жида-ростовщика" в "Скупом рыцаре"? А сочувственное по отношению к распоясавшимся козакам изображение еврейского погрома в "Тарасе Бульбе" - повести Гоголя, который, как известно, находился под сильнейшим влиянием Александра Сергеевича? А ксенофобские высказывания их подельников Лескова и Достоевского? Вся эта сомнительная писанина, конечно же, не должна попасться на глаза подрастающему поколению: если мы действительно хотим, чтобы толерантное отношение к другим расам, нациям и религиям в итоге возобладало.

Лучший способ - аутодафе. Старый, проверенный. Чтобы не тратить время даром, следует сжечь на площадях все морально устаревшие фолианты и бобины с кинопленками. Несколько тысячелетий белая раса создавала нечто совершенно для нас неприемлемое: культуру, которая вела к расколу социума, порождала чудовищную дискриминацию, наветы, кровавые расправы над меньшинствами и - как венец всего этого - мировые войны. Вспомним, что еще в дохристианский период в Александрии скрипели перьями антисемитские подстрекатели Апион и Манефон, а в рассуждениях Плутарха часто встречались подтасовки: так, основываясь на нелепых слухах, он утверждал будто иудеи поклоняются ослиной голове. И апофеозом древнего расизма, конечно же, стал апокриф евангелиста Матфея, где узаконена коллективная вина: а это прямой путь к Хрустальной ночи и Нюрнбергским законам!

Сегодня мы просто обязаны обновить нашу культуру. Убрать из нее все лишнее, все разъединяющие нас выплески ненависти по отношению к "чужим". Классическая проза Гаити - в особенности тот период, который наступил сразу после тотального истребления белого населения острова, яркая и незабываемая арабская и берберская живопись, величественная архитектура Бобруйска и Жмеринки, додекафонические сиюты красных кхмеров, эпическая и лирическая поэзия австралийских аборигенов - вот что будут изучать наши дети в школах будущего! Снимать кино и ставить спектакли надо только по хорошим, настоящим и добрым книгам. Таким как мемуары Барака Обамы, или записки шаманов вуду. Изменить массовую психологию хомо сапиенс - вот в чем наша важнейшая задача. "Черный Голливуд" уже проложил первопуток в этом направлении. К черту канделябры и пилястры, анфилады и оперетты! Вырвем страусиные перья из плюмажей и воткнем их туда, где находится сегодня наша неожиданно переродившаяся цивилизация! Сперва был разрушен Карфаген, затем - Иерусалим, а после этого - Рим. Сегодня же наша цель - разрушить одновременно и то, и другое, и третье.

КИНОНОСТАЛЬГИЯ

Те, кому уже минуло полвека, помнят, как много значили для нас фильмы из-за кордона: утонченные итальянские мелодрамы, бесшабашные французские комедии, брутальные голливудские боевики. Посмотреть их можно было лишь в городском кинотеатре: заказав в буфете воздушный эклер или потягивая через трубочку кофе-глясе. В этот миг как бы приоткрывались таинственные шлюзы, и ты на полтора часа выходил в открытое море чужой реальности – заманчиво прекрасной и свободной. Верней, советский кинотеатр служил нам, невольникам системы, перископом счастья: из пучин серого уныния, безрадостных буден палочной дисциплины, мы созерцали сверкающую поверхность того, что во внешнем, цивилизованном мире принято было называть человеческим бытием. Мы узнавали, что на свете существует изысканная древняя и современная архитектура, по улицам стремглав мчатся невероятных марок автомобили и мотоциклы, люди способны улыбаться, в супермаркетах вольны выбирать любой понравившийся товар, а в барах и курортных бассейнах им гарсоны подают коктейль с бантиком из апельсинной дольки. Так жадный советский режим, воровато рассовывавший по партийным карманам все сборы от проката, сам того не подозревая, рыл себе могилу: увидав однажды, что бывает иная, осмысленная и нерабская жизнь, каждый из нас в воображении уже столбил в ней участок. Так и получилось: рухнув, «железный занавес» погреб под собой с десяток тех дурацких выездных конферансье, которым эксклюзивно было позволено, обезьянничая, показывать публике заграничные фокусы. В хрущобах и коммуналках заверещали «видики», со временем появились DVD-плееры, а затем и бурный селевой поток интернета смёл на своем пути все нелепые искусственные преграды. Потребность в кинотеатрах фактически отпала, но в душе осталась целительная ностальгия: скрип ободранного кресла, шелест разворачиваемого пломбира, нежный хруст поцелуя – с январского морозца, тайком, в полутьме, когда на экране еще гремит обязательный киножурнал, навязчивый довесок к любви, независимости и неизбежному процветанию.

ЭВОЛЮЦИЯ

Всем людям поровну дано!
У нас и предок общий явно.
Хоть от него уж мы давно
Произошли, а вы недавно.

ОБЛИЧИТЕЛЬ

- Антихрист через гаджеты проник
В сердца людей, разрушив мирозданье! -
Изрек степенный в клобуке старик,
Дружка по скайпу набирая в ванне.

ФОРТ ОНТАРИО

Лашатеми кантаре
Кон ла китарра ин мано.
Опять ты, форт Онтарио,
Мигаешь мне из тумана?
Что там дрожит - не эхо ль?
Я против фальсификаций:
Не сам я вовсе уехал
И не из жажды скитаться.
Не сам, не сам, ты понял?
Не надо корчить дебила!
Их злобный вой урезонил,
Пальба в ночи убедила.
И те, кто на Востряковском,
Мои свидетели нынче:
Москва, шепчу я стрекозкам,
Как много в этом линче...

Шуршали гнусно газеты
В подземном том переходе.
Под гитлерюгенд одеты,
К погрому звали отродья.
Вослед ушедшему веку
Хоругвеносцы бухие,
Поддых уделав калеку,
Орали: «Слава России!»
Грозили новым путчем,
Росли густым чернолесьем:
Дай срок, еще отчебучим,
На фонарях развесим!
Пора осмыслить, бояре,
Наследье Томаса Манна.
Лашатеми кантаре
Кон ла китарра ин мано.

И эти сумерки серы
Случайно не оттого ли,
Что нет больше ни веры,
Ни просветленья, ни боли,
Ни страха перед отчизной,
Ни раболепства к чужбине?
Луна, маркой акцизной
Нашлепнутая иссине.
Душа, вмятая в тучи,
В немую фильму предгрозья.
Комфорт, благополучье,
Судьбы гневные гроздья.
Не сам я, не сам, твари!
Терпеть не могу обмана.
Лашатеми их кантаре,
Кон ла китарра их в мано!

НЕБЕСНЫЙ ТИХОХОД

НЕБЕСНЫЙ ТИХОХОД

Среди поэтов, как и среди прочих людей, встречаются свои дураки и подлецы. Но поэтам-дуракам свойственна особая харизма, а поэты-подлецы, совершая низости, проявляют чудеса изобретательности. Таков и путинский борец с "укрофашизмом" Юрий Юрченко, с которым мы пять лет проучились у Винокурова. Самовлюбленный актеришко погорелого театра, он, чуть что не так, моментально становился в позу. "Дайте сказать!" - громко орал на обсуждениях, отстаивая гениальность своих строк. Зависть грызла его изнутри: на одном курсе с ним, в соседней комнате общаги, творил его друг-львовянин Игорь Меламед, от природы намного талантливей его. Поднапрягшись, Юра написал на него поэтический донос, где были такие строки:

И для его больной души
Все, что не Музыка – вторично:
Не будет рельсы класть в глуши,
Но будет здесь глушить «столичную»...

А я умею быть любым,
Я уголь в топку засыпаю...

Надо отметить, что в 1983 году, в лихое андроповское время, такая саморекомендация его изрядно возвышала в глазах партийного начальства, а Меламеда - напротив, превращала в социально чуждый элемент (это в довесок к еврейству, которое Юра, конечно же, не мог не учитывать). Подлец? Да, но очень изысканный... Помню, на семинаре по творчеству Булгакова, неожиданно перебив Мариэтту Омаровну Чудакову, Юрченко вдруг воскликнул: "А известно ли вам, между прочим, что сам Сталин был чрезвычайно талантливым поэтом?" - "Юра, - тихо сказала Чудакова, - после этих ваших слов - выйдите, пожалуйста, из аудитории и больше никогда сюда не приходите". Дурак? Да, но очень в себе уверенный...

От службы в армии Юрченко благополучно отвертелся: как это сделать его научил его соратник по "куртуазному маньеризму" Виктор Пеленягрэ, автор омерзительной агитки "За нами Путин и Сталинград!" Отдавать долг родине было ниже его достоинства: Юра хлестал водку по актерским компаниям, писал зонги для спектаклей и через пожилых режиссерш делал потихоньку карьеру. Вечно обрюзгший, с плотоядно блестящими глазками, он мог ни с того ни с сего в лифте разоткровенничаться: "Старик, я только что трахнул испанку! Представляешь? Испанку!" Неудивительно, что при первой же возможности он уехал в Европу, где надолго завис, стремясь избежать происходивших тогда в стране политических и экономических пертурбаций. Пока мы боролись за демократию, против наступавшего русского фашизма, ГКЧП, "Памяти", баркашовщины, Юра делал вид что занимается творчеством Пастернака (которого даже внимательно прочесть не удосужился, не говоря о том чтобы понять), в перерывах сочиняя дурно зарифмованные сценки по мотивам "Фауста". Впоследствии я мельком видел его в телепередаче "Апокриф" у Виктора Ерофеева: Юра гневно выкрикивал инвективы в адрес уже усопшего Пригова - мол, тот нарочно писал такие легко переводимые стихи, чтобы получать на Западе солидные гонорары...

Все бы ничего - но недавно, как вы знаете, он сунулся в Донбасс. Человек с французским паспортом, журналист, вдруг едет "сражаться" на стороне сепаратистов, спонсируемых ФСБ террористов. Разумеется, истинные украинские патриоты надавали ему пенделей, в Москву он возвратился уже на костылях. И, разумеется, он нигде не воевал: просто писал свою гнусную брехню и пытался ее втюхивать западным СМИ. Этнический украинец - выставляя в лживом свете и без того окуппированную озверелыми шовинистами Украину. Подлец? Еще какой! Но при этом - весьма хитроумный... Да, мотивы Юрченко всем понятны. На Россию ему наплевать - так же как на Украину и Францию. Просто он осознает, что неосталинизм вовсю набирает обороты и вернуться в Россию из "еврогейской зоны" без "алиби" - здрасьте, я ваша тетя! - довольно опрометчиво. Мало ли что: вон что Сталин сделал с возвратившимися эмигрантами... Поэтому Юра и решил сделать ход конем: выслужиться перед Путиным и ФСБ. А там, глядишь, и премию дадут. За совокупность творчества. Черт с ним что вынужден с трудом передвигаться: он теперь Небесный Тихоход - медленно, но верно приближающийся к звездному часу. Правда, собратья по цеху от него брезгливо отвернулись. Он и раньше-то не блистал, а тут... Предательство своего народа, прошедшего через Голодомор, плюс всех идеалов западной демократии, которая на много лет его приютила, обогрела, дала образование в Сорбонне, - это, согласитесь, не хухры-мухры... Дурак? Да, но уж о-о-чень большой дурак. О чем, собственно, и хотелось здесь написать.

ЗИМОВКА

Очнулись где-то в Чухломе,
Под чье-то улюлю,
И ты губами пухлыми
Шепнула: «Я люблю».
Ажурно монастырская
Манила бирюза,
И жаворонок, пырская,
Смеялся нам в глаза.
И думалось: а если нам
Хичкоком суждено
По улицам ремесленным
Скитаться как в кино?..
С платформы в это оканье
Вникали морща лоб:
Хвостами били окуни,
Рыбак что мочи греб.
А их слова - да что по ним
Я мог тогда понять:
В пуловере заштопанном,
В неполных двадцать пять?
Я взял неверно азимут -
В ответ им ни гу-гу,
Когда стыдили за зиму
Пригревшихся в стогу.
Увы, ни Даль, ни Ожегов
Не знали тех старух,
Но к шебуршенью ежиков
Приноровился слух.