Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

ИСКУССТВО ЗВЕРЕЙ

Нас пышные рулады лирохвоста
И брачная чечётка райских птиц
Наглядно убеждают как непросто
С гастролями кутить в отеле «Риц».
Но страусы балет обогатили,
Востоку веер подарил павлин,
Наличие тотема в каждом стиле
Бесспорно и в жару, и среди льдин.

Восславь же фехтование оленей,
Которым вдохновлялся сам Дюма!
Из петушков и рыбок русский гений
Напрасно ли извлёк свои тома?
И всё ж необходимы перемены,
Лицо от гнева и стыда горит,
Когда полмира под пятой гиены,
А плоский павиан её журит...

Так изотопы в мамонтовых бивнях,
Состава почв свидетельства храня,
Ведут дневник его скитаний дивных,
Посмертный гимн трубит его броня
Походам дальним, и под микроскопом
Предшественник напутствует всем нам,
Чтоб засухам свирепым и потопам
Из страха мы не посвящали храм.

ПАМЯТНИК

"Святая русская литература" - именно так охарактеризовал когда-то Томас Манн самое дорогое что у нас есть. И сегодня всем становится понятно: без шедевров нашей классики мир просто не выстоит! Афоризмы отечественных гениев оказались не только игрой мощного художественного воображения, но и движителем общественного прогресса. В интернете множатся кружки и литобъединения, количество соплеменных нам поэтов и писателей исчисляется уже астрономическими цифрами. Журналы, альманахи и издательства "русскаго мiра" покорили все страны и континенты. И каждое немафиозное жюри катит перед собой результаты честного конкурса подобно египетскому жуку-скарабею.

Пушкинский "Пир во время чумы" обрел сегодня настолько широкое воплощение, что невозможно не преисполниться гордости. Обратим свои взоры на 47-ю улицу Манхэттена. Толпы эфиопских поклонников Чехова, разграбив ювелирные лавки презренных ростовщиков из "Скупого рыцаря", подбрасывают в воздух свои трофеи и зачарованно скандируют: "Мы увидим небо в алмазах!" Им вторит российский судья: "Мир спасет красота!" - приговаривая шутников к семи годам за привязанное к дереву чучело гаранта. "Скажи-ка, тятя, ведь недаром?" - подмигивает бесогон Михалков фотографии бессменного гимнописца в черной рамке. Отсюда и главный наш девиз "Можем повторить!" - ибо действительность копирует произведения искусства, происходит обратный процесс, и духовная пища извергается из кишок наружу.

Оживают и вечные персонажи Льва Николаевича. В Екатеринбурге объявился некто Отец Сергий: бывший уголовник, зовущий Русь к топору. Он выпер за ворота настоятельницу и, захватив с бандой казаков женский монастырь, самоотверженно занимается экзорцизмом. Депутат Поклонская, подобно Дон Жуану, продолжает беседовать с мироточащей статуей Императора. Сказкой о Золотом Унитазе по-прежнему баюкают подрастающее поколение. Мало кто уже помнит о чем был роман "Тихий Дон": продолжение ли это знаменитого эпоса Сервантеса - где главный герой оказывается в психушке, его колют сульфазином и он достигает нирваны? Однако важно другое: идеалы Добра, Любви и Бескорыстия в плагиате раз и навсегда победили!

В Госдуме заседает то ли князь Мышкин, то ли граф Нарышкин: но уж аристократизмом своих черт сенатор Пушилин точно напоминает Захарку из романа "Обломов"! Абрамович, Сечин и прочие офшорные прачки похожи на коллективного Мойдодыра. Прокурор Мюллер и разведчик Адам Шифф сродни гоголевскому Вию, их ведут под белы рученьки, а они грозно рычат: "Поднимите мне веки!" Байден и Путин, прячущиеся в бункере и в подвале, отсылают читателя к повести "Дети подземелья". Цитата заполонила площади, здания парламентов и министерств, подчинила себе психологию маленького человека и торжественно возглавила массовый психоз. Чего еще ждать, каких аллюзий? Бросится ли Америка под поезд как Анна Каренина? Бултыхнется ли Европа в пруд как Бедная Лиза? Забьют ли Россию в колодки как Кавказского Пленника? Изящная словесность объяла собой всю современную историю. Можно сказать, колонизировала ее и поработила. Ох, не пора ли снести памятник ей в нашем тревожно ропщущем подсознании?

ЛИМЕРИКИ КРЕАТИВНЫЕ

* * *
Приглядись-ка сощуренно к ирису,
Тонкий стебель магически вырисуй:
Станешь Дюрером ты! –
Но, малюя цветы,
Будь внимательней к коронавирусу.

* * *
Сочиняя на крыше симфонию,
Избегай контактировать с Монею:
Ибо тёщин сей кот
Чёрт-те где ест и пьёт,
Он внесёт в партитуру агонию.

* * *
Все сорта перепробовав вермутов,
Не веди себя гордо, как Лермонтов:
Ведь легко ОРЗ
Подцепить в КПЗ,
Зажевав шоколадный эклер ментов.

* * *
Равнодушен к нотациям, прописям,
Не шныряй по редакторским офисам,
Где, автограф прося,
Подгребёт порося,
Кашлянёт – и пипец твоим опусам.

* * *
В пандемичное время весеннее
Перестало быть оперным пение:
Чтоб воспеть как акын
Гидроксихлорохин,
Надо в ВОЗ получать разрешение.

* * *
С лицедеями тяжко: эфира им,
Видно, мало... О’кей, срежиссируем!
«Пир во время чумы»
Инсценируем мы –
Бельэтаж и партер инфицируем!

* * *
Не шути, балерун: переломная
Наступает эпоха, скоромная,
Всё б ха-ха да хи-хи,
А партнёрша – апчхи! –
Терпсихора твоя бессимптомная.

* * *
Оголяться натурщице нравится,
Жаждет впиться она как пиявица
В живописца кошель –
Ах, настали ужель
Времена удалёнки, красавица?..

"ИСКУШЕНИЕ СВ. АНТОНИЯ"

Художник из Брабанта
Чурался хищных рыл
И с дерзостью таланта
Абсурд изобразил.

Шедевр его рычащий
Всемирно знаменит,
Он распахнулся чащей
И монстрами кишит.

Грехом торгует в рясах
Невежественный сброд,
Предвестье войн и засух,
Египетских невзгод.

В угаре черной мессы,
Сойти готовясь в ад,
Алхимики и бесы
Акафисты бубнят.

Игрок на мандолине
С совой на голове,
Разнузданные свиньи
И аспиды в траве...

Рассматривая триптих,
Вновь содрогаюсь я
От хоровода рыб тех,
Пернатых и зверья.

И пусть душа ранима,
Под утро не уснуть,
Нам кисть Иеронима
Открыла жизни суть.

Мошенника цитаты
Над папертью звучат,
И полымем объяты
Глаза бездомных чад.

Куражится и в гимне
Срывает куш братва,
Кто родину, скажи мне,
Спасет от колдовства?

Гниет она под Потьмой,
В тайшетских лагерях,
Подмятая, Господь мой,
Поверженная в прах!

Кто жутких искушений
Избегнет на сей раз,
И явится ли гений
Стране в урочный час?

Морочить всех негоже,
Не знаю – да иль нет,
Но я клянусь, о, Боже,
У Босха есть ответ.

АМСТЕРДАМ

Весной тревожимые ранней,
Глазели, обсуждая краль,
Скелеты фахверковых зданий
На парковую магистраль.
И едким облаком каннабис
В квартале красных фонарей
То тяжелел, похабно склабясь,
То устремлялся в эмпирей.
Кляла отступника община
И гневно пейсами трясла,
Сияя в бликах благочинно
Шлифуемого им стекла.
И так свиданья были скоры
С печатным оттиском судьбы,
Что в доме Рембрандта гравёры
Произрастали как грибы...
Я брёл с предчувствием победы,
Мне город-бюргер напрокат
Все расставлял велосипеды
Вдоль холодеющих оград.
Но там, за хрупкими мостками,
Уж занималось ввечеру
Любви немеркнущее пламя
В моем Серебрянном Бору.

СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО

Ни с кем и ни при каких обстоятельствах не изменяйте законной супруге! Я, когда работал грузчиком в книжном магазине, случайно разговорился с киевским программистом Мишей. Это был ухоженный, несколько вальяжного вида, семитский брюнет, чей романтичный взгляд то и дело хищно блуждал в поисках добычи. "Приходим мы с женой к её подруге на день рождения, - стал рассказывать он. - Дом в Нью-Джерси огромный, девять комнат, но все гости, естественно, вьются вокруг кухни. Знакомлюсь с некой Машей, рыженькой и худенькой как тростиночка. Балакаем о том, о сём. Она здесь с бойфрендом, но он уже бухой в зюзю. "Я слыхала, ты выдающийся пианист?" - хитро щурится она. - "Ну, это явное преувеличение..." - скромно отвечаю. - "Сыграешь?" Идём безотлагательно в одну из спален, где почему-то стоит рояль. С жиру бесятся эти нувориши из эмигрантов..."

"И там ты её трахнул?" - с надеждой спрашиваю я. - "Слушай дальше. Сажусь за клавиши. Она в томной позе склоняется надо мной. Какой уж тут Шопен! Хватаю её за бедра и целую взасос. Обезумев, кидаемся к встроенному шкафу. Распахиваем дверцы - а там огромная кладовка, набитая женским бельём. Я оголяюсь, параллельно срывая с неё трусики. Черта-с-два! Готовность нулевая: оба ведь наклюкались, я накануне бутылки полторы красного в себя влил... Маша, как ни в чем не бывало, собирает манатки и - юрк наружу. Я пытаюсь одеться: и вдруг сознаю, что она нарочно прихватила с собой мои брюки и рубашку. Вот же в Америке стервы встречаются, всем стервам стервы! Тем не менее, выходить-то надо. Жена хватится. Да и вообще, странновато все это... Решение принимаю единственно верное. Так или иначе, Хеллоуин на носу. Натягиваю какой-то бюстгальтер, кружевные панталоны, легкомысленное платье на бретельках. В таком виде и выскакиваю на кухню, сопровождая экзотический танец пением про институтку, дочь камергера".

"И что ты думаешь? Имею успех просто ошеломительный! Приятели подначивают, дамы многозначительно переглядываются. Супруга моя ржёт наравне со всеми. Однако, фенита ля комедия. Пора возвращаться в суровую действительность. "Ты мне не поможешь? - говорю жене. - Что-то я заблудился совсем". Окольными путями привожу её в спальню с роялем. Рыщем по кладовке: моих вещей нет. Хозяйка подключается. Ахи, охи. Домовой? Диверсия "Аль-Каеды"? Короче, выхода нет, хозяин одалживает мне свой спортивный костюм. Дома ждут разборки, но, к счастью, другого качества: как можно, дескать, до такой степени напиваться?.. Ладно, проехали. Через полгода, в другой компании, встречаю эту самую Машу. Незаметно подхожу, шепчу: "Зачем ты так, ведь это ж подло!" - "Видишь ли, - поясняет она. - Я художник-акционист. В ближайшее время готовлю выставку "Цвет нашей эмиграции". Все наиболее выдающиеся поэты, музыканты, живописцы. Штаны, пиджаки, галстуки, штиблеты... Под это дело мне и грант солидный дали. Представляешь, как я долго фактуру собирала? Это вызовет настоящий фурор!"

СКУЛЬПТОР

Константину Симуну

В тишине, где пикирует кречет,
Старый мастер, под сенью оливы,
Мифы пращуров увековечит,
Те из них, что воистину живы,
Молотком и резцом, одиноко,
В сером фартуке, боль отмеряя
И бесстрашье в объятиях Рока,
Он сольется с атлетами края,
Воплотится в пророков и судей,
Дабы панцирь законам и храмам,
От мечей и от залпа орудий,
Обеспечить талантом упрямым...
Белизной своей, мрамор Каррары,
Ты обязан безгрешным весталкам!
Кто же шлет нам небесные кары,
Отражаясь в подобии жалком?
Кто на идолы наши в предгрозье
Исподлобья взирает и в тоге
К нам нисходит на пастбище козье,
На пшеничное поле в итоге?..
Не ответит пергаментный свиток,
Промолчит и прозрачный папирус,
Лишь реестр удлиняется пыток,
Хоть запрос на бессмертие вырос,
Лишь на ощупь бредет соглядатай,
Сокрушаясь, что жизнь пантомима,
Мимо чувственных греческих статуй
К изваяньям воинственным Рима.

ГАГАРИН

Нет, никогда я не служил толпе!
И, даже в пермском лагере кукуя,
Потягивал ликер из маракуйи
И уминал на шпажках канапе.
Но перестройка грянула. Поц сдох.
Половозрел, я перебрался в Принстон.
Удить уклейку я хожу на пристань,
Про забайкальский эпос мой постдок.
И за фольклор ононских хамниган
Любого я порву! - Их улигеры
Певучие не просто символ веры,
В них узнаваем баховский орган!
За стройное величье этих фуг
Хочу я выпить, наливайте други!
Не зря меня прозвали на досуге
Гагариным, слетевшим с центрифуг.

ИНИЦИАЛЫ

Флакон античный сохранил
Инициалы стеклодува:
Не жрец бумаги и чернил,
В венце застывший остроклюво,
Не портретист, воздевший кисть
Над преклоненною толпою,
А щедрый малый, чья корысть
Крепчала только с перепою.

Кому прозрачный свой сосуд
Ты продал, в ремесле искусен?
Девица ль разноцветный пуд
Никчемных накопила бусин?
Сутяга ль, доверху залив
Туда лоснящееся масло,
Владельцам досаждал олив,
Пока лампадка не погасла?

Иль он цикутою пропах
За пологом жестокой ведьмы?
Печать лежит на временах,
Сюжета не узнаем впредь мы.
И нам по сути ни к чему
Твоё незначащее имя,
Лишь дивно, как оно во тьму
Ушло в согласии с другими.

ФРЕСКА

Не о чем по сути нам
Пререкаться с бабами,
Ей обрыдло с Путиным,
А ему - с арабами.
Вырос под Коломною,
А она из Харькова,
На дивчину скромную
Парубка бы яркого!
Ссорились в Нацерете,
Времена-то гиблые,
Это, не поверите,
Назарет из Библии...
Он с портретом Сталина,
С хриплою "Атиквою":
Мол, страна развалена,
Я храню реликвию!
А она - с Крещатиком,
Все пакует паприку,
"Ма нишма?" солдатикам
И пройдет на фабрику.
Вот и переперчила;
Возвращались под вечер,
Он все гнал на Черчилля,
Лорд ему наподличал.
Вдруг по ним с обочины
"Калаши" гебешные,
Пули не просрочены,
Хоть места нездешние...
Эх, ты Русь еврейская,
Русь жидомасонская!
Что тускнеешь фрескою
Над горой Сионскою?
Где-то между Африкой
И турецким берегом
Жарь свинину с паприкой,
Водку лей по скверикам.