НА ПЛОТУ

               
                   Елене Моргуновой


Одинокий смельчак на плоту
Воплощает мечту о сиротстве.
Волны дарят свою теплоту
Всем, кто ритму их родствен.

И ветрами изрезан рельеф,
Будто дерзкими шпагами парус.
Мглу вселенскую преодолев,
Я осмысленно старюсь.

Но, гребца изучив силуэт,
Как щербинку в орнаменте зодчий,
Память машет отчаянью вслед
И читается чётче.

Ибо вечностью стёрлись черты
Лишь заведомо скучных cтраданий,
И чем дальше от берега ты,
Тем эфир первозданней.

Для того этот морок и дан,
Одержимость его безрассудна,
Чтобы спал быстротечный туман
С заповедного судна.

Для того и задуман простор,
Переливы его всё капризней,
Чтоб служил нам опорой опор
Островок нашей жизни.

ИСКУССТВО ЗВЕРЕЙ

Нас пышные рулады лирохвоста
И брачная чечётка райских птиц
Наглядно убеждают как непросто
С гастролями кутить в отеле «Риц».
Но страусы балет обогатили,
Востоку веер подарил павлин,
Наличие тотема в каждом стиле
Бесспорно и в жару, и среди льдин.

Восславь же фехтование оленей,
Которым вдохновлялся сам Дюма!
Из петушков и рыбок русский гений
Напрасно ли извлёк свои тома?
И всё ж необходимы перемены,
Лицо от гнева и стыда горит,
Когда полмира под пятой гиены,
А плоский павиан её журит...

Так изотопы в мамонтовых бивнях,
Состава почв свидетельства храня,
Ведут дневник его скитаний дивных,
Посмертный гимн трубит его броня
Походам дальним, и под микроскопом
Предшественник напутствует всем нам,
Чтоб засухам свирепым и потопам
Из страха мы не посвящали храм.

ВЕРШИНА

Куда, скажи, стремится серна,
Дразня стервятников конвой,
Обуреваема безмерно
Зигзагом бездны роковой?
В какие дали принцы крови
Наивных рекрутов ведут,
Сжимая грифель наготове,
Штурмуя вражеский редут?
Спроси у собственного «эго»,
Отравы жаждущий гордец,
Среди беззвездного ночлега
Тобой обманутых сердец!
Копытами в снегу угрузла
Дикарка резвая – и прах
Белеет юношей вдоль русла
В необработанных полях...
А ты, поэт, чужие зверства
Припишешь узости мирской,
И хлябь небесная, разверста,
Сверкнет над вьющейся рекой.

ЗЕМЛЯК

Вот церковь, где тебя крестили,
Напротив – школа, стадион,
Пиццерия, и, в кантри-стиле,
Вороний грай со всех сторон.
Полвека по своей цирюльне
На цырлах скачет серый гном,
И даже пятницы разгульней
Не стали в пабе за углом.
Облез фасад кинотеатра,
Где на экранах много лет
Для мафиози пел Синатра,
В таксидо бежевый одет.
Наполовину почернела
Бейсбольная команда, но
Тебе и до мормонов дела
Нет никакого в казино.
О том, что предки из России,
Ты редко произносишь вслух,
Достали взгляды их косые,
Улыбки крашеных старух.
Рассерженно витает шершень,
Нектар преобразуя в яд,
Соседи помнят имя Гершвин,
А имя Пришвина не чтят.

ЮНОСТЬ

Мне краевая бахрома
Ручейников ажурнокрылых
Дороже тостов задарма
На чествованиях постылых.
Камзол полыни серебрист,
Гордятся шляпой сыроежки,
А мы листаем «Эффи Брист»
К экзамену по зарубежке.
И туча след сверхзвуковой
Лелеет рассеченной бровью,
И ночь нисходит над землей
Повязывать косынку вдовью.

УИК-ЭНД

1
Душа, как мертвая царевна,
Освободителя ждала,
И безурядица вседневно
Вершила внешние дела.
Подобная межледниковью
Эпоха брезжила вдали
И ободряла участь вдовью
Истосковавшейся земли.
Под сенью острова Элизабет
Качался ялик, на мели забыт.
2
И черный угорь, белый окунь
В Шпионском теплились пруду,
Покамест ива тихий локон
Сушила, выплакав беду.
И зайцы ерзали, покамест,
Пейзаж сбивая набекрень,
Под фарами струился, ямист,
Асфальта приводной ремень.
Луна фигурно склоны красила,
И кузов тарахтел у «крайслера».
3
Приятель мой, охотник Сесил,
Гроза всех уток и косуль,
На карантине стал невесел,
Садясь как стеклышко за руль.
И вот, из Арлингтона в Хингам
Затем-то и спешили мы
К лукавым хохотушкам Ингам,
Чтоб разорвать оковы тьмы.
А как заткнешь округу за пояс,
Не зависая и не цапаясь?
4
Они снимали, не поверишь,
Просторнейший второй этаж
На голове у миссис Черриш,
Обеим тридцати не дашь:
Одна блондинка, а вторая –
Чернява, к бабке не ходи...
Весь день, друг с дружки угорая,
Цепляли к прядям бигуди.
От нас просили только рислинга:
Башка не кружится и кисленько.
5
Но ящик я сберег с июля,
В компании залить глаза...
Запомнить как «киндзмараули»?
И я запомнил – «Кин-дза-дза»!
Двух Инг разыгрывая, Сесил
Гримасничал: «No smoking, bro.
No drinking». Пел и куролесил,
Бренчал на банджо, бес в ребро.
И к нежным окончаньям инговым
Тянулись мы в экстазе свинговом...
6
А на заре хозяйка Черриш
К нам постучалась и внесла
Поднос тяжелый, и теперь уж
Пошло такое бла-бла-бла...
«Когда-то в центре я Бруклайна
Жила. Профессор мой, пруссак,
Визжал: пархат ваш Хайнрихь Хайнэ!
А я – в ответ ему: you suck!
Не стала с юдофобской крысою
Миндальничать, тем паче лысою».
7
И с нею собачонка корги –
Вельш-корги-кардиган, точней,
Любительница пьяных оргий
И в хлам обкуренных парней.
«Поедешь на охоту?» – Сесил
Сграбастал сучку. Та: «Тяв-тяв!»
Резвятся Инги, бьет из чресел
Витальный огнь ночных забав
(Они из Вустера – а вустерицы
С утра предпочитают устрицы).
8
В одно из антикварных кресел
Я плюхаюсь, набивши рот:
«Живее, помоги им, Сесил,
А мне и сэндвич подойдет.
Ведь он от омнибуса, верно,
Произошел? Впервой, небось,
Узрела омнибус таверна –
С того и блюдо родилось».
И устрицы из Новой Англии
Остроту оценили в ганглии.
9
Ни чуточки вас не колбасит
От марочных грузинских вин!
Подернут дымкою Кохассет.
Маяк мерцает, исполин.
Окрестные банкиры в масках
Еще храпят – такая рань...
«Что проку, Инга, в этих плясках?»
«Дай руку, Инга, перестань!»
Танцуем, обнимая весело:
Я – корги, миссис Черриш – Сесила.
10
А, чтоб ты сдох, проклятый вирус!
Да здравствует азарт регат,
Стрельба из лука, торт навырез,
Походы с сыном в зоосад!
Не чаял я моральный кодекс
Нарушить. Коль смутило вас –
Извольте отдыхать на водах-с,
Вам Баден-Баден в самый раз...
С почтенной леди, корги, Ингами
Мы славно погудели в Хингаме.

КАРТИНА МИРА

1

Бродячей фауне сильней
Претило домоседство флоры,
Поскольку близились просторы
К блаженному исходу дней.
Вдыхая гелий, цепеллин
От снежной пятился лавины,
Способствовали субмарины
Разоблачению глубин.
И, перезагрузив циклон,
Девелопер в окошко зыркал,
И с мастерком судился циркуль
Из-за обрушенных колонн.
Враждуя насмерть, языки
Плели магические звуки
И вновь сливались в той науке,
Что мы от смысла далеки.

2

«Септуагинта» и «Вульгата»
Не перестроили геном,
Триеры греческим огнем
Грозят фелюгам супостата.
Природа к демонам недобрым
По-прежнему благоволит,
Обжорству памятник отлит,
А пашни зарастают чобром.
На побережье фессалийском
Пируют юноши гурьбой,
И предстоит неравный бой
Единорогу с василиском.
Но губы, трескаясь от засух,
Глаза, от паводков слезясь,
Почтут за третью ипостась
Мольбу о жницах седовласых.

3

Зачем сверкающий металл
Свозили из эдомских копей
И бег волшебный антилопий
В чалме сказитель воспевал?
Платить за возвышенье царств
Душе – слоями позолоты,
Покуда страшные пустоты
В ней выщелачивает карст?
Уйми свой парус, Магеллан!
Калимантанская цивета,
Темно-коричневого цвета,
Пребудь владычицей лиан!
Тантрийский треугольный дом
И флейты яшмовой призывы:
Пока мы трепетны, мы живы,
Хоть в это верится с трудом.

КОЛЛОКВИУМ

Поминовение – таков
От палача подарок жертве.
Курганы, шепотом умертвий
Наполнив жилы стебельков,
Чернеют, словно бородавки.
Но муки праведной схоласт
Любой оттенок передаст
Для университетской лавки.
Коллега, выброшенный за борт,
Средь ночи явится – с утра
За комп садится он: пора!
В подвале нищетою заперт,
Сутулый чахнет эмигрант
Над залихватской эпопеей,
При этом даже с доброй феей
Не вытянув счастливый фант...


Жгли сёла, угоняли скот
Головорезы клана Кэмпбелл.
Столетья миновали – кем был
Пастух, низринутый с высот?
Чьи кости кельтские в ручей
Пернатых коронеров стая
Швыряла? Чья семья, рыдая,
Лишилась крова и харчей?..
Ответ не сыщешь на страницах
Ни хроник, ни церковных книг.
В Парламенте схлестнулись виг
И тори – двух румянолицых
Витий спроси: не вёл ли счёт
Загубленным их общий предок?
Такой, понятно, случай редок,
Но, может статься, повезет...


И вот, спустя семестров пять,
Том монографии выходит.
Наперсник гения проводит
Коллоквиумы. «Преподать
Легко ли атмосферу страха? –
Он размышляет. – В той среде,
Да и по Мордору везде,
Ценилась лишь своя рубаха».
И, вслух: «Кто пояснить готов,
Куда исчез поэт-философ,
Интриг чураясь и доносов,
Когда отрекся от основ?..»
Девица крашеная мямлит.
Опять шпаргалка, Боже мой!
По счастью, завтра выходной,
На кампусе премьера: «Гамлет».

ЛЬВИНЫЙ ЗЕВ

Львиный зев на мшистом валуне,
Вздрагивая неприкосновенно,
О, как больно ты напомнил мне
Безысходность ласкового плена!
Или так метемпсихоз лукав,
Что душа колышется на склонах,
В давнем поцелуйном заблукав
Лабиринте вздохов обреченных?
Там, на сестрорецком берегу,
Затаенным дюнам уподоблюсь:
С амфорой пустой подстерегу
Пену, где она купалась топлес...
Каждый всплеск с собою унесу!
Светится стигийская аллея,
Я крадусь – предсмертную росу
В лепестках оскаленных лелея.

"ПИСЬМА С ПОНТА"

Рог извитой и вещая трещотка
Молили о пощаде столько лет...
Гекзаметры я различал нечетко:
Сгущались тучи, запотел планшет.
Взывать к друзьям? Напоминать о боли,
Испытанной не ими? Что за блажь!
Куда уместней споры о бейсболе
За кружкой пива, августовский пляж.
К примеру, эта цаца в ломборджини:
Чем не сарматка гибкая в седле,
Мечтающая о мосластом джинне,
О разлюли-малине, крем-брюле?
Излей свою тоску родным пенатам,
В закрытый шкафчик возле очага:
Судьба стихов – патологоанатом,
Со скальпелем идущий на врага!
...А, впрочем, я вчитался. Эти пени
Меня обезоружили. Живых
Мертвящее гнетет оцепененье,
Но я, объятый радостью, затих.
Так безнадежно увядали лозы
Раскаянья... и вот – нектар богов
Их корни оросил! (Метаморфозы
Медийный не оценит острослов).
Не выклянчить пытался благостыню
У чопорного идола, отнюдь:
Он чашу мира поверял латынью
И жаждал свежей музыки глотнуть!
Раскаты грома становились гульче,
Овидий вкус наречия сберег,
Священное бродило vinum dulce
И завивалось усиками строк;
Слова отпочковались от эпистол,
И гроздья литер царственно цвели...
...Оглядывая Провиденс и Бристоль,
Покачивались яхты на мели.
А ветер дул, не различая галса,
Петроглиф на поверхности рябой
Мерещился. И гимн любви слагался,
И чайками жонглировал прибой.
Трюкачество разоблачать не стану,
Приверженность профессии храня:
Закат легко давался океану,
Как циркачу – глотание огня!
Бакланы, разлетаясь точно кегли,
Чуть гребень ударялся о скалу,
Восторженно трубили, что избегли
Злой участи. С торчками на молу
Попыхивал сморчок из растафари:
Он, судя по осанке, только что
От компаньона схлопотал по харе.
На этом и закроем шапито...
Ведь если так мы родину возвысим,
Как римскому изгою удалось,
То можно и не слать надрывных писем,
С единственной мы прожили не врозь!